Воскресенье, 20.08.2017, 06:03
All-Art.do.am!
Все об искусстве
Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Форма входа

Меню сайта

Рассылка на E-mail


rss2email

Новое в Библиотеке
Шахматова Е.В. - Метафизика «Чёрного квадрата» К.Малевича
Е. Ф. Ковтун - Победа над солнцем - начало супрематизма.
Н.В. Смолянская - Распыление «Черного квадрата» как феномен «возвращения» в искусстве XX века
Л. Кацис - «Черный квадрат» Казимира Малевича и «Сказ про два квадрата» Эль-Лисицкого в иудейской перспективе

Величайшие творцы ХХ века:

Друзья сайта
  • Tatyana_Art - Кое-что о компьютерной графике. Портфолио. Уроки компьютерной графики (2D и 3D)

  • Галерея иконописи и убранств храмов

  • Галерея мировых шедевров

  • Величайшие художники ХХ века

  • Best-Art - Галерея творческих работ наших современников.


  • Главная » Статьи » Самые, самые, самые... » Великие археологические открытия

    История Древней Греции. Клад Приама или открытие Трои.

    Эта история началась в 1822 году, когда в небольшой деревушке в земле Мекленбург родился Генрих Шлиман (Heinrich Schliemann).

    Мало кто подозревал, каким он был на самом деле. Идеалист в нем уживался с прагматиком, мечтающий о тихом счастье бюргер - с отчаянным честолюбцем. Генрих Шлиман - еще ребенком он дал себе слово когда-нибудь откопать Трою.

    ..Звон колокола, крытый соломой пасторский дом в Анкерсхагене: мать склонилась над рукоделием, попыхивающий сигарой отец сидит в своем кабинете - перед ним лежит толстая книга в кожаном переплете. Это "Илиада", две недели назад герр Шлиман заплатил за нее сорок пять марок (семья фермера могла жить на эти деньги месяц) - после обеда он продекламирует сыну двести строк.

    Там, где родился и вырос Генрих Шлиман, никогда ничего не происходило. Все интересное случилось в прошлом: на пригорке стоял замок, в котором когда-то жил рыцарь-разбойник Бранденкирл, заживо поджаривавший людей на огромной сковородке; у алтаря анкерсхагенской церкви лежала плита - по преданию, под ней покоилась заколдованная нога, в один прекрасный день проросшая из рыцарской могилы. У пруда стоял курган - говорили, что там был погребен вождь гуннов, проходивших через эти края тысячу лет назад. Теперь в Анкерсхагене не было ни рыцарей, ни кочевников; наследник барона Бранденкирла носил пенсне и увлекался археологией. По будням прихожане преподобного Шлимана ели картофельный суп и селедку с яблоками, а на Рождество забивали поросенка - они усердно экономили, прилежно молились и ни о чем не мечтали. Повзрослев, Генрих должен был стать пастором или купцом: жизнь была предопределена от первого крика до последнего вздоха, места для свободного выбора в ней не оставалось.

    Маленький Шлиман был странным, болезненным, мечтательным мальчиком. Истории о беспощадном Бранденкирле занимали его больше, чем катехизис, каждое воскресенье он пытался раскопать огромный, поросший соснами холм: говорили, что там, внизу, лежит король вышедших из монгольских степей конных варваров - в золотой короне, с золотым мечом на бедре, укрытый выкованным из чистого золота щитом.

    У пастора Шлимана были свои фантазии. Он любил хорошую компанию, карты и трубку, можжевеловую водку и крепких сельских девушек. В деревне давно шептались о том, что шестнадцатилетняя служанка Фикен Бенке слишком много времени проводит на пасторском сеновале - Эрнст Шлиман любил там отдыхать душными летними вечерами. О том, что происходит между пастором и Фикен, знали все, в том числе и фрау Шлиман. Крестьяне разглядывали читающего воскресную проповедь священника, как диковинного зверя, перешептывались и ждали беды. Когда Луиза Шлиман умерла родами и Фикен пришла в кирху в ее лучшем атласном платье, никто не сомневался в том, что бедную женщину попросту отравили. В консисторию полетели доносы, пастор Шлиман был отрешен от должности: признаков убийства следствие не обнаружило, зато открыло в церковной кассе большую недостачу. Эрнст Шлиман с позором оставил место, женился на Фикен (она была моложе его на двадцать с лишним лет), присвоил деньги, которые покойная жена завещала детям, и открыл на них небольшой трактир. Генрих Шлиман был не нужен ни отцу, ни его новой жене - и его сбыли с рук, отправив в услужение к купцу в маленький городок Фюрстенберг. Там он провел пять долгих лет и до тонкостей освоил ремесло приказчика: теперь юноша знал, как надо пользоваться безменом, умел расфасовывать сахар, заворачивать рыбу и улыбаться покупателям. Когда ему исполнилось восемнадцать, он отправился за лучшей долей - через Атлантический океан в далекую Венесуэлу.

    Шлиман отправился пешком в Гамбург, надеясь найти работу на корабле. Господь рассудил иначе. Он нанялся юнгой на шхуну «Доротея». 28 ноября 1841 года она отправилась в Венесуэлу. Шлиман впервые плыл на корабле — тем более за границу. Но путешествие не состоялось: вскоре после отплытия судно попало в бурю. Как писал Шлиман в своих письмах, лишь ему и еще восьми членам экипажа удалось спастись: они добрались на шлюпках до берегов Голландии. Если же верить, однако, сообщениям в газетах от 29 ноября, человеческих жертв удалось избежать.

    Гамбург XIX века. Шлиман приехал почти без гроша в кармане в этот портовый город в устье Эльбы

     И теперь Генриху Шлиману казалось, что его жизнь закончится в Амстердаме и эту зиму он не переживет.

    Юноша попытался завербоваться в солдаты. Врач, одетый в форму голландских колониальных войск, выслушал и простучал его грудь, сказав, что чахоточных на военную службу не берут.

    Шлиман принялся объяснять меланхолично посасывавшим длинные трубки голландским офицерам, что в Амстердаме его чахотка прошла. Он был болен дома - год назад, когда ему удалось перебраться в Гамбург, на медные гроши выучиться бухгалтерии и устроиться в хорошую фирму, у него хлынула горлом кровь в кабинете директора - и карьера клерка торгового дома оборвалась, не успев начаться. А сейчас он вполне здоров: после кораблекрушения и купания в ледяной воде кашель и кровохарканье исчезли бесследно... Голландцы вынули изо ртов трубки, переглянулись и нахмурились; майор предложил Генриху чашку горячего чая, капитан сунул ему в руку гульден, вестовой проводил до дверей. Так кончился день. Засыпая Генрих вспоминал лица одетых в синюю форму офицеров и, как всегда, повторял про себя гомеровские строки.

    День за днем он по памяти читал "Илиаду" и сегодня дошел до поединка между Гектором и Ахиллом: голову толстого майора увенчал медный шлем с султаном из конского волоса, на плечах капитана заблестел тяжелый бронзовый панцирь - и Генрих Шлиман провалился в сон. Там его ждали троянские и греческие герои, прекрасная Елена и стоящий на высоком холме крепкостенный Илион - город, которым с детства грезил никому не нужный, оставленный на произвол судьбы ребенок.

    Шлиман в возрасте 32 (38 ?)  лет. Это его самая ранняя фотография.

    Повзрослев, Генрих Шлиман начал считать себя избранником Фортуны. И счет ее улыбкам он вел именно с этого промозглого, пропитанного безнадежной тоской амстердамского вечера: свечной огарок мигнул и погас, уплыл бесконечный мучительный вчерашний день, исчезли герои "Илиады" - и тут его разбудил стук в дверь. Хозяйка принесла письмо и бланк почтового перевода - человек, много лет назад сватавшийся к его покойной матери, прислал ему несколько десятков гульденов и рекомендательную записку в одну из амстердамских фирм. Через день Генрих Шлиман разносил по Амстердаму корреспонденцию торгового дома Квина - судьба дала ему шанс, и он должен был его использовать.

    Шлиман работает рассыльным, получает гроши и тратит их на учебники. В его комнате по-прежнему нет печки, Шлиман питается черствым хлебом, не покупает одежду - зато он ходит по городу с английской грамматикой в руках. На бегу, разрываясь между домами клиентов, складами и портом, он учит иностранные языки - у нескладного юноши из провинциального Анкерсхагена обнаруживаются великолепная память и феноменальные лингвистические способности. Он заучивает целые страницы разговорников, по ночам декламирует отрывки из романов Вальтера Скотта и мольеровских пьес - на один язык у него уходит шесть недель. Меньше чем через год Шлиман овладевает английским, французским, итальянским, португальским, шведским и испанским. Владельцам компании, взявшим его из милости, нет до этого дела: посыльный должен летать по улицам, а не бродить, уткнувшись носом в книжку, - и Генриха увольняют. Но через неделю он уже работает у их конкурентов, и не посыльным, а приказчиком: господа Шредер умеют разбираться в людях и знают, что владеющий шестью языками сотрудник может оказаться кладом. Шлиман целыми днями пропадает в порту, а вечером поднимается в свою каморку (там появилась железная печка - кроме нее никаких нововведений нет) и начинает зубрить. Он уже знает пятнадцать языков и сейчас пытается выучить русский - его новые хозяева ведут большую торговлю с Петербургом. Языка великой северной империи в Голландии не знает никто, и Шлиман уверен, что он потребуется ему очень скоро.

    Он боролся за выживание и не позволял себе ненужных эмоций: минимум трат и лишних поступков, все выверено, просчитано и целесообразно. Единственная отдушина - Гомер, которого он купил после первой зарплаты, единственное приятное воспоминание - о девочке, которую он оставил в Анкерсхагене много лет тому назад.

    Постепенно детская влюбленность стала казаться ему любовью всей его жизни - шли годы, а он был уверен в том, что на родине его по-прежнему ждет пухленькая голубоглазая Минна. А детская мечта о Трое понемногу превратилась в страсть взрослого человека - он постоянно перечитывал Гомера, и герои "Илиады" были для него куда реальнее, чем владельцы фирм, комиссионеры, судовые маклеры и торговые агенты. Днем он выживал, вечером брал в руки Гомера и начинал жить - так проходили годы, которые Генрих Шлиман провел в столице Королевства Нидерландов.

    Между тем его положение в фирме становилось все более прочным, и наконец к нему пришел настоящий успех. Русский язык его все-таки выручил: фирме Шредеров понадобился свой представитель в России, и Шлиман отправился в Петербург - из приказчика он превратился в компаньона. Там его цепкость, хватка, живой ум и благоприобретенная деловая опытность сослужили ему хорошую службу - миллионером Генрих Шлиман стал всего за несколько лет.

    Он брался за все, что приносило прибыль: продавал в Амстердам русский хлеб и ввозил в Россию селитру, из которой на императорских заводах делали порох, брал подряды на лес для сгоревшего Кронштадтского порта, сделал отличные деньги на поставках индиго, улавливал конъюнктуру, спекулировал, на два хода опережая конкурентов. Ему неправдоподобно везло: во время знаменитого мемельского пожара, когда за четыре часа выгорели и город, и порт, огонь не тронул лишь амбары, в котором хранилось шлиманское индиго (стоимость груза превышала 150 тысяч гульденов).

    Он поехал в Америку, чтобы проводить в последний путь скончавшегося на золотых приисках брата, и вернулся в Россию, удвоив свое состояние. Во время золотой лихорадки миллионные состояния сколачивались за несколько месяцев, и Шлиман немедленно открыл в Калифорнии свой банк. Выглядел он своеобразно. В салуне шла большая игра, гремели выстрелы и летали стулья, а в соседней комнате Генрих Шлиман взвешивал на аптекарских весах золотой песок и давал за него бумажные доллары. Он продолжал работать, даже заболев тифом, покупал золото в полубреду и ни разу не дал себя обсчитать. Вернувшись в Россию, Шлиман стал одним из самых богатых людей торгового Петербурга. .. Теперь он мог жить как хотел - но жить ему было нечем.

    Великая любовь, которую он придумал много лет назад, лопнула как мыльный пузырь. Разбогатев, Шлиман отправил в Мекленбург сватов и узнал, что Минна давным-давно вышла замуж. В тридцать лет он женился на сестре одного из богатейших русских купцов, восемнадцатилетней Кате Лыжиной. Она родила ему троих детей, но счастья не дала. Екатерина Петровна не желала в сотый раз выслушивать стихи из "Илиады", учить древнегреческий и внимать рассуждениям мужа об античной истории. У нее был жесткий характер - скандал следовал за скандалом, после работы Генриху Шлиману не хотелось идти домой. У него было налаженное дело, огромное состояние, но обогащение никогда не казалось ему самоцелью. Минна его забыла, дети тянулись к матери... По сути у него не было ничего, кроме старой, истрепанной, купленной на медные деньги гомеровской "Илиады".

    Когда Генрих Шлиман ликвидировал дело и оставил Петербург, его бывшие компаньоны лишь развели руками. В городе остались жена и дети, которым он назначил хорошее содержание, старые слуги, бывшие приказчики, получившие щедрую награду. Никто из них его больше не увидит: Генрих Шлиман покинул Петербург для того, чтобы осуществить свою главную мечту. Тех, кто знал прежнего Шлимана, он в свою новую жизнь не пустил.

    Для того чтобы достичь заветной цели, ему надо было получить образование, и сорокашестилетний миллионер начал посещать Сорбонну - там он слушал лекции по археологии. Учебой дело не ограничилось: Шлиман решил изменить себя полностью. Каждому человеку нужна жена, решил Шлиман и приступил к ее поискам с присущими ему обстоятельностью и хваткой. Состоятельный человек может позволить себе жениться на молоденькой, рассуждал Шлиман, но старая купеческая закваска требовала максимальной прибыли на вложенный капитал. Его избранница должна олицетворять собой античную Грецию - пусть она будет молода, красива, как статуя Праксителя, знает древнегреческий, любит Гомера... Шлиман примеряет на себя грядущую популярность - жена знаменитого ученого должна придавать ему дополнительный блеск - и пишет письмо своему другу архиепископу Вимпосу с просьбой подыскать отвечающую вышеизложенным требованиям молодую гречанку.

    То, что произошло дальше, напоминает завязку комедии Мольера о престарелом женихе и не в меру простодушной юной невесте: Вимпос сосватал Шлиману свою родственницу, прекрасную и благовоспитанную Софью Энгастроменос, и Шлиман подверг ее строгому экзамену. Она знала, в каком году Афины посетил император Адриан, выразительно продекламировала несколько отрывков из "Одиссеи", а затем случился большой конфуз. На вопрос "Почему вы хотите выйти за меня замуж" Софья ответила: "Родители сказали мне, что вы очень богатый человек, а мы так бедны", и красный как рак Шлиман бежал из дома Энгастроменосов в ужасе и смятении. Он думал, что, вступая в сделку, покупает не только девушку, но и любовь, и решил немедленно расторгнуть соглашение. Сначала Шлиман хотел немедленно уехать из Афин, затем - жениться на той, которая поклялась бы ему в вечной и неизменной страсти (желающих было хоть отбавляй - о состоянии Шлимана в Греции ходили легенды). Он не сделал ни того, ни другого. Генрих Шлиман, лысеющий, подслеповатый, сутулый, никогда не умевший ухаживать за дамами, по уши влюбился в юную Софью Энгастроменос. Он женится на ней и постарается сделать ее счастливой. Будет покупать Софье роскошные платья и заставит ее учить иностранные языки, станет возить с собой на раскопки и измучит ее постоянной, бешеной и бессмысленной ревностью - она все хорошела, а Шлиман старел, и примириться с этим было не в его власти. Как бы то ни было, он обеспечил ей место в истории, и это было много больше того, на что рассчитывали родители Софьи, запросившие за дочь бриллианты ценой в сто пятьдесят тысяч франков.

    Пока все было хорошо: молодая жена слушалась его во всем и любила Гомера, а он мог водить ее по музеям и читать ей лекции по античной истории. Теперь их ждала Троя, к существованию которой профессиональные ученые относились с большим скепсисом.

    Основными достоинствами Шлимана-археолога были отсутствие сомнений, почти религиозная вера в собственную правоту и великолепная, варварская самоуверенность. Он с детства мечтал о Трое, следовательно, она должна была существовать; если она когда-то существовала, он ее непременно найдет. Ему уже приходилось совершать невозможное, и он - назло увенчанным академическими званиями высоколобым педантам - сумеет настоять на своем... Генрих Шлиман запасся рекомендательными письмами, купил партию английских кирок и лопат, заказал во Франции усовершенствованные тележки для перевозки земли и отправился в Турцию. Там, на средиземноморском побережье, под холмом Гиссарлык, по его расчетам должна была находиться Троя.

     Те немногие, кто верили в реальность Приамова царства, считали, что Троя находилась в местности под названием Бунарбаши. Считается, что Шлиман, опираясь на текст Гомера, отвёрг эту гипотезу. Троя находилась, согласно «Илиаде», значительно ближе к морю и занимала площадь, большую, чем холм Бунарбаши. Единственным местом, совпадающим с описанием слепого поэта, был холм Гиссарлык с плоской вершиной.

    Руины в Гессарлыке (предполагаемая Троя)

          Неизвестно, почему с подобной аргументацией позднее все согласились. На самом деле Гиссарлык столь же не соответствует тексту Гомера, как и Бунарбаши. По сути дела, Шлиман при определении места нахождения Трои учитывал только те описания, которые его устраивали, и игнорировал всё то, что в его теорию не укладывалось. Например, он утверждал, будто в первый день Троянской войны ахейцы, если город находился в Бунарбаши, должны были проделать 84-километровый путь всего за 9 часов, что невозможно.

          Кроме того, рельеф местности Бунарбаши таков, что Гектор и Ахиллес, за время поединка трижды обогнувшие крепостные стены Трои, должны были то взбираться на отвесные склоны, то сползать с них на четвереньках, что, по мнению немца, было нереальным. Если же Троя находилась на Гиссарлыке, уверял Шлиман, то всё становится на свои места: берег здесь в три раза ближе, так что ахейцы за 9 часов спокойно могли пройти 30 километров, а рельеф холма достаточно полог, чтобы Гектор и Ахиллес могли во время боя кружить вокруг крепостных стен.

          Однако, если внимательно прочитать Гомера, получается, что он часто противоречит сам себе. Так, он указывает, что во время осады Трои ахейцы по несколько раз в день возвращались на свои корабли. Это совершенно нереально, даже если Гиссарлык в три раза ближе к морю, чем Бунарбаши. В окрестностях Гиссарлыка Гектор и Ахиллес, конечно, могли беспрепятственно совершить три витка вокруг крепости, но тогда им пришлось бы, сражаясь, преодолеть 15 километров. Это, в общем-то, столь же нереально, как и преодолеть 84 километра за 9 часов.

          Если внимательно изучить «Илиаду», то мест, где автор противоречит сам себе, не счесть. Это лишний раз доказывает: поэма — чисто литературное произведение, описывающее события, существующие лишь в мозгу её создателя. Поэтому он в последующих главах легко забывает, что писал в предыдущих. Такого, очевидно, не может произойти при описании реальных событий.

          Но почему же, всё-таки, Шлиман так стремился «прописать» Трою на вершине Гиссарлыка? Ответ прост. Всем хорошо было известно, что здесь когда-то находился какой-то город, крепостные стены которого виднелись из-под земли. Правда, его считали средневековым, но в любом случае раскопки на Гиссарлыке сулили удачу.

    Средиземноморский зной, сменяющийся холодным осенним дождем; осыпающиеся стенки шурфов, москиты, ядовитые змеи, алчные и невежественные рабочие, груды камней и битых глиняных черепков, в которых Шлиман решительно ничего не понимал.

    Он копал, руководствуясь собственной интуицией и детскими представлениями о Трое: она должна была быть большим и величественным городом, и Шлиман безжалостно сносил не отвечавшие идеалу постройки. Из земли выступали фундаменты стен и основания башен, город уходил все ниже и ниже, и у него шла кругом голова - жалкие поселки, которые находили его рабочие, не походили на город Приама. Раскопки продолжились на второй год, и на третий, в нижних слоях обнаружились мощные фундаменты со следами пожара... И тут Шлиман обнаружил сделавший его знаменитым клад: тот был закопан в углу строения, которое он немедленно окрестил "домом Приама".

    Клад Приама (Золото Трои, Сокровище Приама) — сенсационный клад, обнаруженный Генрихом Шлиманном во время его раскопок в Трое. Клад получил своё название по имени античного царя Приама.

    «Клад Приама». Присутствующие в нём бронзовые артефакты относятся к ранней микенской цивилизации

    Как уже установлено, клад не имеет отношения к царю Трои Приаму. Он датируется 2400—2300 гг. до н. э., то есть существовал за тысячу лет до Приама.

    «Нашел клад Приама» — появилась в дневнике Г. Шлимана 17 июня 1873 года. В этот день рабочие копали участок близ городской стены у Скейских ворот, где (по Гомеру) Андромаха прощалась с Гектором перед его уходом на бой с Ахиллом. Ранним утром, между восемью и девятью часами, в раскопе что-то блеснуло. Опасаясь со стороны рабочих кражи, Г. Шлиман отпустил их всех, а затем собрал драгоценные вещи и унес их к себе в дом.

    «Клад царя Приама» — более 10 000 вещей — находился в серебряном двуручном сосуде. Помимо 1000 золотых бусин, в него входили шейные гривны, браслеты, серьги, височные кольца, налобная золотая лента и две золотые диадемы. Был здесь и массивный золотой соусник (весом около 600 граммов), который предназначался, вероятно, для ритуальных жертвоприношений.

    Сами бусины были очень разнообразными по форме: это и мелкий бисер, и тонкие трубочки, и бусинки с расплющенными лопастями. Когда берлинский реставратор В. Кукенбург выполнил реконструкцию нагрудной пекторали, у него получилось двадцать роскошных нитей ожерелья, к нижней из которых подвешивались 47 золотых стержней, а в центре располагался один совершенно особый — с тонкими нарезками.

    Найденные в «кладе Приама» серьги, особенно «дольчатые», были выполнены в виде полукольца, свернутого из ряда проволочек (от 2 до 7), на конце сплющенных и прикованных в иглу. Среди колец встречаются крупные массивные экземпляры, с толстой иглой. В уши такие серьги явно не вдевались, и эти вещи ученые впоследствии назвали «височными кольцами». Однако, как их носили, было неясно: то ли в них продевали локоны, то ли ими украшали головной убор.

    Позднейшие подобные находки в древних могильниках позволили ученым предположить, что кольца привязывались к ушам тонкими шнурами.

    Самые изящные серьги имеют форму корзиночки, к которой снизу прикреплены тонкие цепочки с висящими на них стилизованными фигурками богини. Работа древних мастеров-ювелиров была просто изумительной. В изделиях, лучше всего сохранившихся, корпус серьги был спаян из целого ряда тонких проволочек, а сверху украшен розетками, зернью и филигранью.

    Когда Г. Шлиман показал троянское золото лучшему английскому ювелиру, тот отметил, что такие вещи могли быть изготовлены только с помощью увеличительного стекла. Позднее в последнем кладе были найдены десятки загадочных «линз» из горного хрусталя, и среди них была одна, которая давала двукратное увеличение.

    Кроме золотых вещей, в троянском кладе были найдены кости овец и быков, коз и коров, свиней и лошадей, оленей и зайцев, а также хлебные зерна, горох, бобы и кукуруза. Огромное количество орудий и топоров были каменными, и ни одного из меди. Многочисленные глиняные сосуды были сделаны руками, а частью на гончарном круге. Некоторые из них стояли на трех ножках, другие имели форму животных.

    Сам Генрих Шлиман из троянских находок превыше всего ценил ритуальные топоры-молоты, найденные в 1890 году. Эти молоты-топоры относятся к шедеврам мирового искусства. Совершенство их настолько велико, что некоторые ученые сомневаются в том, что их могли сделать в середине III тысячелетия до нашей эры. Все они хорошо сохранились, лишь один (сделанный из афганского лазурита) был поврежден, так как применялся в древности. В каком конкретно ритуале он участвовал, пока не установлено.

    Красота пропорций этих каменных топоров не могла быть следствием только одаренности мастеров, хотя бы и исключительной За ними непременно должна была стоять школа с сильными традициями.

    На двух топорах (лазуритовом и жадеитовом) ученые обнаружили следы позолоты, украшавшей декоративные фризы с шишечками. Эти топоры могли быть атрибутами царя или царицы, исполнявшими и жреческие функции.

    Кроме золотых вещей, в троянском кладе были найдены кости овец, быков, коз, коров, свиней и лошадей, оленей и зайцев, а также хлебные зерна, горох, бобы.

    Совершенство их настолько велико, что некоторые ученые сомневаются в том, что их могли сделать в середине III тысячелетия до нашей эры. Все они хорошо сохранились, лишь один (сделанный из афганского лазурита) был поврежден, так как применялся в древности. В каком конкретно ритуале они участвовали, пока не установлено.

     Генрих Шлиманн обнаружил клад 31 мая 1873 г. Как описывал сам Шлиманн, он заметил предметы из меди и объявил рабочим перерыв, чтобы самостоятельно выкопать клад вместе со своей женой. В действительности супруга Шлиманна при этом событии не присутствовала. Из-под шаткой древней стены Шлиманн одним ножом откопал различные предметы из золота и серебра. Клад находился под пылью тысячелетий и тяжелой крепостной стеной в своеобразном каменном ящике.

    Шлиманн ошибочно принял находку за легендарные сокровища троянского царя Приама.

    Профессиональные археологи не обладали его феноменальным чутьем, живым умом, бульдожьей хваткой, и все же свое дело они, как выяснилось, знали. Мало-помалу ученый мир пришел к выводу, что настоящая Троя находилась в тех слоях, которые Шлиман снес, докапываясь до своего воображаемого Илиона. "Клад Приама" был спрятан за сотни лет до Приама, подлинная Троя оказалась тем самым невзрачным поселком, на который Шлиман не обратил никакого внимания.

    Шлиманн опасался, что столь ценные сокровища могут быть конфискованы местными османскими властями и станут недоступными для дальнейшего научного изучения, и поэтому вывез их контрабандой в Афины. Высокая Порта потребовала от Шлиманна возмещения ущерба в размере 10 000 франков. Турция возбудила судебный иск против археолога. Шлиман, проиграв процесс, вместо штрафа в тысячу швейцарских франков, добровольно заплатил Турции 50 тысяч — примерно в такую сумму оценили золото Трои, лишь бы оставить его у себя.

    Шлиманн предложил 50 000 франков при условии, что эти деньги пойдут на финансирование археологических работ. Шлиманн предложил молодому греческому государству возвести в Афинах за собственный счёт музей для экспозиции клада при условии, что при жизни археолога клад останется в его собственности и что ему будут предоставлены разрешения на проведение масштабных археологических раскопок в Греции. По причинам политического характера Греция отклонила это предложение, по финансовым и политическим причинам отказались от клада Шлиманна также музеи Лондона, Парижа и Неаполя. В конце концов о желании принять клад в Античное собрание заявили Пруссия и Германская империя.

    В конце концов в 1881 году (незадолго до смерти Генриха Шлимана) «сокровища царя Приама» благосклонно принял только Берлин. Генрих Шлиман специально подчеркнул, что он подарил их «немецкому народу», и Пруссия в благодарность присвоила ему звание почетного гражданина Берлина. В 1882 году троянский клад перенесли в Берлинский музей древней и древнейшей истории, а перед Второй мировой войной В. Унферзагт (директор музея), предвидя возможность гибели бесценных памятников, упаковал их в чемоданы, которые хранил в бункере в районе Тиргартена.

     Казалось бы, никакой выгоды из приамова клада его открыватель не извлёк. Но это не так. В 50000 были оценены лишь 673 предмета, данные о которых Шлиман опубликовал и которые выставлялись им. После Второй мировой войны они в качестве трофея попали из Берлина в СССР, и сегодня их можно увидеть в Музее изобразительных искусств в Москве и в Эрмитаже в Петербурге. Между тем, это меньше десятой части сокровищ, выдаваемых немцем за приамов клад. По его книге «Троянские древности» легко вычислить, что к сокровищам Трои следует относить 8830 предметов. Следовательно, 8157 из них Шлиман сразу присвоил себе. Они в дальнейшем разошлись по частным коллекциям и сейчас время от времени всплывают на крупных аукционах. Примерный расчёт показывает: на организацию раскопок и изготовление ювелирных изделий приамова клада делец потратил около 40 тысяч. Приплюсуем к этому 50 тысяч, уплаченных Турции. Выходит: общие затраты составили 90, ну пускай 100 тысяч. Общая же стоимость «древних» сокровищ более 650 тысяч. Иными словами, по афере с троянским золотом Шлиман заработал более полумиллиона швейцарских франков!

    При сдаче Берлина троянские веши были переданы советскому командованию, и в июне 1945 года их отправили в Москву (259 предметов, в том числе и троянский клад) и в Ленинград (414 предметов из бронзы, глины и меди). Правда, в недавно опубликованных воспоминаниях Андрея Белокопытова, который вывозил из поверженного Берлина Пергамский алтарь и «клад Приама», говорится, что сокровища Трои он обнаружил случайно — в невзрачных деревянных ящиках в бункере зенитной башни берлинского зоопарка.

    В Советском Союзе «трофеи» из Берлина хранились в режиме особой секретности, и только в 1993 году правительство России объявило, что сокровища Трои находятся в Москве.

    В конце Второй мировой войны в 1945 г. профессор Вильгельм Унферцагт передал клад Приама вместе с другими произведениями античного искусства советской комендатуре. В качестве трофейного искусства клад Приама был перевезён в СССР. С этого момента судьба клада Приама неизвестна, и он считался утраченным. Лишь 16 апреля 1996 г. спустя 51 год клад Приама был выставлен в Пушкинском музее Москвы. Вопрос возврата ценностей в Германию не решён до настоящего времени.


    Вставьте анонс материала в свой блог — скопируйте готовый код из окна ниже:

    В вашем блоге анонс будет выглядеть вот так:

    История Древней Греции. Клад Приама или открытие Трои.

    Эта история началась в 1822 году, когда в небольшой деревушке в земле Мекленбург родился Генрих Шлиман.

    Мало кто подозревал, каким он был на самом деле. Идеалист в нем уживался с прагматиком, мечтающий о тихом счастье бюргер - с отчаянным честолюбцем. Генрих Шлиман - еще ребенком он дал себе слово когда-нибудь откопать Трою.



    Категория: Великие археологические открытия | Добавил: Tatyana_Art (02.08.2009)
    Просмотров: 6858 | Комментарии: 1 | Теги: Генрих, Греции, Приама, История, Шлиман, клад, древней, Открытие, Трои | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Христианское искусство

    Справочники
    Авангардизм.
    Абстракционизм.
    Футуризм. Часть 1 - Футуризм в Италии.
    Футуризм. Часть 2 - Футуризм в России.
    Супрематизм.
    Искусство Древнего Египта. Древнее царство.
    Искусство Древнего Египта. Эпоха Среднего царства.
    Искусство Древнего Египта. Эпоха Нового царства.
    Искусство Древнего Египта. Поздний период.
    Искусство Древнего Египта. Период правления фараона Эхнатона или эпоха Амарны.

    Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Художники прошлого

    Реклама
  • Во время посещения Германии вы можете обследовать свое здоровье и полечиться у русскоговорящих врачей. Вся информация на сайте www.doctor-germany.de



  •  
    Copyright MyCorp © 2017
    Сайт управляется системой uCoz